Кафедра византийской и новогрече

The Department of Byzantine and Modern Greek Studies
МГУ им. М.В. Ломоносова		Кафедра византийской и новогреческой филологии	Филологический факультет
Языковая практика Путешествия в Византию Библиотека Ссылки Контакты Форум
Византинистика в России Неоэллинистика в России Кафедра История Коллектив Выпускники Научная деятельность Конференции Диссертации Дипломные работы Учебная деятельность Обязательные курсы Спецкурсы Лекции приглашенных профессоров	АНТОЛОГИЯ ПЕРЕВОДОВ НОВОГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ			Антология переводов новогреческой литературы Издательская деятельность "Кафедра" "Московия" "Греческая библиотека" Новости науки и культуры В России За рубежом
	Георгос Сеферис
	Хэмпстед Как птица с подбитым крылом годами не поднимавшаяся в воздух как птица не одолевшая ветра и бури падает вечер. На зеленый газон где весь день танцевали три тысячи ангелов нагие как сталь падает обескровленный вечер; три тысячи ангелов сложили крылья и сделались псом брошенным лающим одиноким ищущим хозяина или второе пришествие или косточку. Теперь я ищу немного покоя мне хватило бы хижины на холме или у моря мне хватило бы висящей перед окном простыни выкрашенной индиго расстилающейся как море мне хватило бы гвоздики в горшке искусственной даже красной бумажки на проволоке так чтобы ветер мог ветер мог вращать ее без усилий куда хочет. Вечер падал бы стада мыча и гремя колокольцами шли бы в загон точно самая простая и счастливая мысль и я ложился бы спать потому что у меня не было бы ни одной свечи, чтобы зажечь свет и читать. 1931 PIAZZA SAN NICOLO [1] Longtemps je me suis couche de bonne heure [2] дом весь в деревянных решетчатых ставнях и недоверчив когда приглядишься к темным углам «давно уже я привык укладываться рано» он шепчет «я смотрел на портреты Гиласа и Магдалины прежде чем попрощаться на ночь смотрел на яркую белую люстру на блестящий металл и с трудом расставался с последними звуками дня.» Дом когда приглядишься к нему сквозь старинные рамы просыпается от шагов матери по ступенькам рука поправляющая покрывало задергивающая полог губы задувающие пламя свечи. Все это старые истории не интересные уже никому узлом связали мы сердце и выросли. Прохладная тень горы никогда не доходит до колокольни монотонно отбивающей часы на нее мы глядим когда в полдень входит во двор тетушка Дарья Димитриевна урожденная Трофимович. Прохладная тень горы никогда не коснется могучей руки Св. Николы ни аптеки глядящей зеленым и алым шаром [3] точно застывший лайнер. Если ищешь горной прохлады надо подняться выше колокольни выше руки Св. Николы на 70 или 80 метров не так уж много. И все-таки там ты шепчешь что стoит улечься рано и в легком забытьи сна растворяется горечь разлуки много слов не нужно два-три и довольно ибо воды бегут не боясь остановки ты шепчешь примостив голову на плече друга точно это не ты вырос в молчаливом доме где лица нас тяготили и сделали нас чужаками неловкими. Но все-таки там, над колокольней, твоя жизнь меняется. Не трудно взойти на гору но измениться трудно когда дом в каменной церкви а твое сердце в доме где сумерки и все двери заперты сильной рукой Св. Николы. Пелион – Корица, лето-осень 1937 г. [1] Площадь св.Николая (итал.) [2] Первая фраза романа М. Пруста «По направлению к Свану»: «Давно уже я привык укладываться рано.» (Перев. Н.М.Любимова). [3] Традиционное украшение старинной аптеки. – Примеч. Г.П. Саввидиса Переводы И. Ковалевой Елена «Ночами в Платрах не уснуть – рыдают соловьи». Стыдливый певчий в гуще трепетной листвы, ты даришь музыкой своей – лесной прохладой разъятые навек тела и души тех, кто ушел и впредь не возвратится. Слепой полет в потемках памяти – сквозь жесты, шаги во мгле (осмелюсь ли добавить – поцелуи?..) и плач печальной узницы надрывный. «Ночами в Платрах не уснуть – рыдают соловьи». Но что за Платры, право? Слыхал ли кто об острове твоем? За жизнь свою впервые узнавал я то и дело новых мест названья и неподвластных разуму затей людских, как и божественных; судьба между последним подвигом Аякса и новым Саламином забросила меня в унылый край далекий. Полная луна из волн морских подобно Афродите вышла, затмив созвездие Стрельца и метко целясь в сердце Скорпиона. Отныне все иначе. Что есть правда? Я сам когда-то стрелы выпускал в бою – и промах стоил мне немало. Крылатый сладкопевец, уж не в такую ль ночь в протеевых песках тебе внимали пленные спартанки, роняя тихо слезы? Среди них – поверю ли глазам своим? – Елена! Мы десять лет Скамандр поили кровью за нее. Явилась во плоти среди пустыни. Я руку протянул, и молвила она: «Все ложь! Все это ложь! Под паруса врагов не поднималась я. Вовек моя нога на землю доблестных троянцев не ступала». В сиянье золотых кудрей, в тунике белоснежной с улыбкой нежной плавно выступала. Прямые плечи, стройный стан, изгиб колен, и кожа дышит солнечным теплом, и очи под сенью умопомрачительных ресниц – живее всех живых над дельтой Нила. А что же в Трое? В Трое – бестелесный призрак. На то было желание богов. Парис воздушных струй игрою обманулся, узрев в них девы совершенный лик. А мы? Мы десять лет сражались за Елену. Беда настигла светлую Элладу. Столько павших: одни покоятся в земле, другие – в море. Столько душ смололи жернова, как спелую пшеницу. И столько крови реки с илом унесли за покрывало, за клочок тумана, за трепет бабочки, за лебединый стон, за призрак бестелесный – за Елену. А что же брат мой? Дай ответ мне, соловей: кто бог на свете? Кто не бог? И кто стоит меж ними? «Ночами в Платрах не уснуть – рыдают соловьи». Безутешный певчий, на остров Кипр, ласкаемый волнами, до боли схожий с родиной моей, причалил я один с преданьем этим. Коль правда, что оно – не больше, чем преданье. Коль правда, что безумие богов отныне будет людям недоступно. И коли правда, что столетия спустя другой какой-то Тевкр или Аякс или Приам иль, может быть, Гекуба иль кто-то безымянный и безвестный, но видевший, как трупы на берега выплевывал Скамандр, не будет обречен услышать весть, что столько слез и столько жизней канули в пучину за покрывало на обмане – за Елену. Перевод Е. Владимирской

Хэмпстед

PIAZZA SAN NICOLO [1]