4.3. Собственные имена

Собственные имена – это антропонимы (личные имена людей, а также их клички, прозвища), топонимы (географические названия), этнонимы (названия народов), зоонимы (клички животных), космонимы (названия внеземных объектов), теонимы (названия мифических существ,божеств) и др. Все эти разновидности собственных имен изучает   ономастика (от греч. оnomastike – искусство давать собственные имена),  раздел лексикологии. Соответственно, в литературоведении вычленяется раздел поэтической ономастики. Здесь речь пойдет об антропонимах  и топонимах как наиболее часто встречающихся в художественном тексте  собственных именах.

В эпических и драматических произведениях система персонажей, как правило, влечет за собой систему имен. Не названными по имени обычно остаются фоновые персонажи, о которых упоминается вскользь, лица «без слов» в пьесах и т.д. Например, в повести А.С.Пушкина «Пиковая дама» старой  графине Анне Федотовне почти постоянно сопутствует дворня, исполняющая ее приказания: «Старая графиня *** сидела в своей уборной перед зеркалом. Три девушки окружали ее. Одна держала банку румян, другая коробку со шпильками, третья высокий чепец с лентами огненного цвета»; «Не прошло двух минут, графиня начала звонить изо всей мочи. Три девушки вбежали в одну дверь, а камердинер в другую». Но воспитанница графини  названа: Лизанька, Лизавета Ивановна, и это сразу выделяет ее как сюжетную героиню. В то же время приемом изображения  главного героя может быть, напротив, его безымянность – на фоне названных по имени других, в том числе второстепенных, лиц. В рассказе И.А.Бунина «Господин из Сан-Франциско» заглавный герой, его жена и дочь не имеют имен, в отличие от эпизодических персонажей: коридорного Луиджи, старика лодочника Лоренцо. Так подчеркнута безликость богатых туристов, совершающих ритуальное путешествие по Европе: «Господин из Сан-Франциско - имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не запомнил – ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и дочерью, единственно ради развлечения».

Собственные имена в художественном произведении выполняют различные функции, наиболее важные среди них следующие.

1. Назывная (номинативная). Писателю необходимо как-то обозначить персонажа, и это легко сделать, наделив его именем. Оно обычно выбирается с учетом тех или иных – в зависимости от темы произведения -  антропонимических норм. В художественной литературе широко используется социально-знаковая функция тех или иных имен, отчеств, фамилий, прозвищ, присоединяемых к антропонимам титулов (князь, граф и т.п.), форм обращений. Так, в России XVIII в. «крестьянских девочек часто называли Василисами, Феклами, Федосьями, Маврами. Девочка, родившаяся в дворянской семье, такого имени получить не могла. Зато в дворянских семьях бытовали тогда такие женские имена, которые были неупотребительны у крестьянок: Ольга, Екатерина, Елизавета, Александра»; «со времени Екатерины II официально было узаконено, что особ первых пяти классов следовало писать с отчеством на –вич; лиц, занимавших должности с шестого класса до восьмого включительно, предписывалось именовать полуотчеством, всех же остальных только по именам»; «периодом окончательного “офамиливания” населения страны можно считать вторую половину XIX века» (когда стали давать фамилии бывшим крепостным крестьянам) (Горбаневский М.В. В мире имен и названий. Изд. 2-е. М., 1987. С. 115, 124, 130. См. также: Никонов В.А. Имя и общество. М., 1974). Сословная семиотика имен закреплена в пословицах: Наши вичи едят одни калачи; Без вотчины, так без отчества; Богатого по отчеству, убогого по прозвищу; По имени называют, по отчеству величают.

Точность воспроизведения в художественной литературе  антропонимических норм способствует эффекту достоверности изображения. На этом фоне значимы разного рода отступления от норм: Татьяна Ларина(с ее именем «неразлучно воспоминанье старины иль девичьей»); Аркадий Долгорукий, но не князь, а «просто Долгорукий» («Подросток» Ф.М.Достоевского).

В зависимости от темы, жанра произведения видоизменяются принципы подбора антропонимов. Например, в произведении на историческую тему писателю необходимо воссоздать колорит эпохи. В «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» М.Ю.Лермонтова изображается время правления Ивана Грозного. Неслучайно жену Калашникова зовут Аленой Дмитревной, т.е. дана народная, русифицированная (а не церковная – Елена) форма имени. Царского опричника зовут Кирибеевичем: в XVI в. наряду с христианскими именами употреблялись некалендарные, особенно часто в отчествах. В антропониме  Степан Парамонович Калашников показательны и каноническое имя, и отчество, вероятно, восходящее к слову парамонарь (искаженное пономарь), и фамилия, указывающая на «именование отца по занятию: калачник – пекарь или продавец калачей». 

Создание местного колорита также требует соответствующего  подбора собственных имен. Например, в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» (повесть «Бэла») действие происходит на Кавказе. Рассказчик, странствующий офицер, едет по Койшаурской долине, где течет Арагва, видит Гуд-Гору. Горцы  носят характерные восточные имена: Бэла, Азамат, Казбич.

2. Наряду с назывной функцией собственные имена персонажей нередко выполняют и  характерологическую, т.е. подчеркивают какие-то свойства личности.  Такую  функцию в жизни в прошлом  часто выполняли  прозвища: Плакса, Змея; впоследствии они перерастали в фамилии: Плаксин, Змиев.   

В художественной литературе прозвище героя почти всегда отражает его характер. Например, герой рассказа Л.Н. Толстого "Утро помещика" Юхванка Мудреный получил свое прозвище, вероятно, за то, что изъяснялся очень сложно, непонятно, мудрено. Он умел долго владеть вниманием собеседника, строя заумные фразы, не говоря при этом ничего существенного.

«Говорящие» имена использовались уже в античной комедии. Например, один из героев комедии «Кубышка» Плавта носит имя  Мегадор, образованное от слов mega (гр.)– «много» и doron (гр.) – «дар»: он «не скупится на приготовления к свадьбе с бесприданницей, беря на себя все расходы свои и соседа. Имя его сестры Евномии обозначает “благозаконие” – она и заботится о том, чтобы ее сын узаконил свои отношения с девушкой». Эта традиция оказалась прочной. В особенности типичен данный прием для литературы классицизма. Например, в комедии Д.И. Фонвизина «Недоросль» легко определить по фамилиям доминанту характера или род занятия: Простаковы, Скотинин, Вральман, Цифиркин, Кутейкин, Милон, Правдин, Стародум (последняя фамилия, данная положительному герою, отразила свойственную автору-просветителю веру  в одну – на все времена – истину). «Говорящими именами» часто наделяются комические персонажи в литературе любого направления. В «Ревизоре» Н.В.Гоголя порядок на улицах наводят полицейские Держиморда, Свистунов, Пуговицын. Названия деревень из поэмы Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» отражают тяжелую жизнь крестьян: Заплатово, Дырявино, Разутово, Знобишино, Горелово, Неелово, Неурожайка.

Однако семантика собственного имени не всегда лежит на поверхности, поэтому необходимо проводить специальные исследования. Например, фамилия Елдырин (рассказ Чехова «Хамелеон») соотнесена с глаголом елдыжить (вятский диалект) – «вздорить, затевать ссоры, придираться, особенно при дележе». Важен также фонетический облик фамилии. Смешно звучат: Ляпкин-Тяпкин (судья в «Ревизоре»), Оболт-Оболдуев (помещик из поэмы «Кому на Руси жить хорошо»). 

Нередко выразительность антропонима заключена в соотношении компонентов. Например, в романе Достоевского «Идиот» сочетание имени и фамилии главного героя:  Лев Мышкин – указывает на противоречивость его характера. С одной стороны, князь благороден, является сильной личностью, способен пробуждать в людях высокие нравственные качества. Но в то же время он абсолютно не приспособлен к жизни.

В основе имени персонажа может лежать аллюзия . В комедии В.В. Маяковского «Клоп» герой «слегка» изменяет фонетический облик фамилии, «облагораживая» ее: был Присыпкин, а стал Пьер Скрипкин. Происходит обыгрывание фамилии: «Ну, что такое Присыпкин?.. А Пьер Скрипкин – это уже не фамилия, а романс!». Аллюзия может указывать на реальное лицо: и по смыслу, и по звучанию фамилия Угрюм-Бурчеев (один из градоначальников города Глупова в «Истории одного города») напоминает об Аракчееве, отличавшегося угрюмым нравом. Аллюзия может быть литературной: например, имя главной героини романа Булгакова «Мастер и Маргарита» должно напомнить читателю о героине  «Фауста» И.В.Гете. Перекличка может основываться также на однотипности имен. В «Евгении Онегине» «речные» фамилии носят Онегин и Ленский, что подчеркивает литературную условность. Позднее Лермонтов называет своего героя Печориным, как бы сближая его с Онегиным, что было отмечено В.Г. Белинским  В этом же ряду - Волгин (главный герой романа Н.Г. Чернышевского «Пролог»).

3. В ходе сюжета произведения, в разных ситуациях общения персонаж может именоваться по-разному. Резким переломам в судьбе иногда  сопутствует смена антропонима (как и в жизни – при пострижении в монахи, поступлении на сцену и пр.). В комедии А.Н.Островского  «Лес» Счастливцев и  Несчастливцев – сценические фамилии странствующих актеров, отражающие их театральное амплуа: Счастливцев – комик, Несчастливцев – трагик. Жизнь же у обоих героев несчастная. В пьесе «Без вины виноватые» главная героиня, пережив личную драму и поступив на сцену, меняет имя: из Любови Ивановны Отрадиной  она превращается в Елену Ивановну Кручинину. Обе фамилии – говорящие. Героиня расстается и с именем Любовь: ведь причиной ее страданий была любовь к недостойному человеку, и носить такое же имя после разрыва с прошлым было бы слишком тяжело.

Однако такие случаи редки. Обычно изменяется форма имени. В «Войне и мире» Л.Н.Толстого вначале в светском обществе Безухова называют просто Пьером, после же получения наследства он – граф Безухов, богатый и знатный, завидный  жених. Своеобразным политическим барометром  служит то или иное наименование французского императора в русском светском обществе: Бонапарт, даже Буонапарте  (так подчеркивается его неблагородное корсиканское происхождение), Наполеон. Но не все разделяют господствующую точку зрения. Князь Андрей в начале восхищается личностью полководца, поэтому не называет его Бонапартом, для него он только Наполеон.

4. Выбор антропонимов во многом диктуется принципами того или иного литературного направления, которые разделяет писатель. Так, в литературе русского классицизма широко использовались античные (и псевдоантичные) имена: Тирсис, Сильван, Критон. Не менее популярны «говорящие»  имена, образованные от русских корней, в особенности в сатире.  Например, в стихотворении В.Л. Пушкина «К. Кашину» упоминаются Глупомотов, Безмозглов, Прыгушкин, Пустяков, Змеяд, Плутов.

В эпоху сентиментализма грубые имена почти не использовались. Допускалась только благозвучная ономастика. В повести Н.М. Карамзина крестьянская девушка носит имя Лиза, употребляемое только в дворянской среде. Впрочем, и поведение, и речь девушки не типичны для крестьянской среды.

Романтики нередко изображали чужую страну или отдаленную эпоху, и ономастика в их произведениях не только соответствовала выбранной теме, она была непривычна для читателя, «экзотична». Например, героини  «южных» поэм Пушкина носят имена Зарема и Земфира.

Для писателей-реалистов важнейшей (хотя, конечно, не единственной) становится социально-знаковая функция имени, его соответствие / несоответствие антропонимической норме. Отсюда тонкая нюансировка наименований персонажей: значимы все компоненты антропонима, а также титулы, к ним присоединяемые (граф, князь), формы обращений (Ваше благородие, превосходительство, сиятельство и пр.).

5. Имена героев могут становиться нарицательными, что обычно свидетельствует о типичности характеров: Дон Жундонжуан, Обломов - обломовщина.  Употребление собственного имени в значении нарицательного является емкой характеристикой, такой прием называется  антономасией: «…Ловласов обветшала слава…» («Евгений Онегин»). Этот прием, в основе которого лежит метонимия, называют также прономинацией (латинская калька с гр. антономасия), распространен в обычной разговорной речи: «Отелло вместо ревнивец, Эскулап – вместо доктор, Дон Кихот – вместо рыцарь благородства». И, разумеется, он широко представлен в художественной литературе. Так, в русской поэзии XVIII – XIX вв. в качестве прономинаций особенно часты античные антропонимы: «Не слышен наш Парни российский!…» (А.С. Пушкин «К Батюшкову).

Созданный писателем персонаж может быть настолько ярок и одновременно типичен, что его имя не только становится нарицательным, но и используется новыми авторами, такие персонажи называются заимствованными. При этом «заимствуются» они вместе с именами, например, в романе «Господа Молчалины» Салтыкова-Щедрина изображена дальнейшая «жизнь» хорошо известных читателю персонажей Грибоедова и Гоголя.

Лирика – особый род литературы. Здесь фактически нет изображения событий, характеров, поэтому и собственные имена употребляются редко. Однако реальные лица и имена называются в жанре посланий: «19 октября» (1825) Пушкина, где  поэт вспоминает своих друзей  Пущина, Горчакова, Кюхельбекера, Дельвига. Однако гораздо чаще конкретное лицо не названо: читатель должен «угадать», кто скрывается за тем или иным перифразом. Обычно собственные имена вынесены в заглавие стихотворения «Чаадаеву» (Пушкин), «Памяти Добролюбова» (Некрасов). Нередко имя адресата оказывается «зашифрованным», т.е. используется купюра «Т<ургене>ву». Обычно купюры используются в тех случаях, когда содержание стихотворения оказывается глубоко личным. Реальные имена часто используются в акростихе, это особый лирический жанр, в котором первые буквы стихов составляют, как правило, имя автора или адресата. Например, сонет В.Я. Брюсова «Путь к высотам», начальные буквы которого складываются  в посвящение поэту Гальперину:

    Путь к высотам, где музы пляшут хором,
    Открыт не всем: он скрыт во тьме лесов.
    Эллада, в свой последний день, с укором
    Тайник сокрыла от других веков

     Умей искать; умей упорным взором
    Глядеть во тьму; расслышь чуть слышный зов!
    Алмазы звезд горят над темным бором,
    Льет ключ бессонный струи жемчугов.

     Пройди сквозь мрак, соблазны все минуя,
    Единую бессмертную взыскуя,
    Рабом склоняйся пред своей мечтой,

     И, вдруг сожжен незримым поцелуем,
    Нежданной радостью, без слов, волнуем,
    Увидишь ты тропу перед собой.

Гораздо чаще в лирике используются условные литературные имена. Например, в эпоху сентиментализма были популярны красивые и благозвучные иноязычные по происхождению имена: например, в стихотворении А.П.Сумарокова «Клариса» девушек зовут Клариса, Милиза, Селинта. Вероятно, звуки и, л, с воспринимались поэтом как особенно красивые, неслучайно они употребляются практически в каждом имени. Некрасов, воссоздавая народную жизнь, дает своим героям типичные крестьянские имена: Трофим, Катерина.

Функцию собственных имен в лирике выполняют местоимения.

В художественном произведении имена персонажей составляют систему. На первый взгляд, в романе И.С.Тургенева «Отцы и дети» антропонимы могут показаться самыми обычными, почти случайными. Однако фактически каждое имя характеризует своего носителя.

Неблагозвучная, грубая фамилия главного героя, Базаров, указывает на его недворянское происхождение (его отец врач, а дед, как говорит сам герой, «землю пахал»). Базаров гордится этим, неслучайно Николаю Петровичу он представляется как Евгений Васильев, используя форму отчества, характерную в народной среде. Показательно, что так люди представляются обычно в официальной ситуации. Герой не хочет дружески общаться с «аристократами». Имя же персонажа – Евгений – не характерно для разночинца, обычно так называли детей дворяне. Впрочем, мать Базарова была дворянкой. Отец же с уважением относится к дворянам, общаясь с ними, старается соответствовать их уровню. Например, говоря с Аркадием Кирсановым, он употребляет много французских слов, хотя и коверкает их. Так что родители могли вполне осознанно дать ребенку имя, характерное для дворян.

Евгений переводится с греческого как «благородный», что применительно к Базарову может показаться странным. Герой не соблюдает даже элементарных правил этикета: приезжая в гости к Кирсановым, он довольно грубо разговаривает с Павлом Петровичем, знакомясь с Николаем Петровичем, не сразу подает ему руку. В словах Базарова нередко проглядывает цинизм, особенно это заметно, когда герой впервые видит Одинцову: «Это что за фигура? На остальных баб не похожа». Однако цинизм Базарова во многом внешний, если вообще не напускной: Одинцова произвела на него очень сильное впечатление, но поскольку Базаров отрицает любовь, он никогда не признается, что ему могла понравиться женщина. В то же время герой способен на благородные поступки: ранив Павла Петровича на дуэли, Базаров пытается помочь своему противнику, сразу становится «доктором, а не дуэлистом». И эта двойственность, противоречивость характера символически отражается в дисгармоничном имени героя. Показательно, что в романе герой в основном назван по фамилии, тем самым автор как бы подчеркивает «бунтарское» начало в характере героя.

Фамилия Кирсанов благозвучная, характерная для дворянского круга. Кирсан – это просторечная форма от имени Хрисанф (от греч. хрисантес – златоцветный). Нельзя сказать, что жизнь членов этой семьи была счастливой. Что касается, старшего поколения, то скорее даже наоборот. Впрочем, в молодости и Николай Петрович, и Павел Петрович были счастливы. Только счастье их было недолгим (как и цветы?). В символике фамилии чувствуется оттенок аристократизма, неслучайно Павел Петрович живет в строгом соответствии с принсипами (показательно, что это слово герой произносит на французский манер), даже в деревне тщательнейшим образом следит за своим внешним видом. Николай Петрович и Аркадий неравнодушны к природе, искусству.

Имя Аркадий ассоциируется с Аркадией. Так называлась горная область в Древней Греции, опоэтизированная в  идиллиях Вергилия и других античных поэтов(отсюда выражение «аркадские пастушки»); в русле этой традиции итальянским поэтом Я.Саннадзаро  создана прозаическая пастораль «Аркадия» (опубл. в 1504 г.). Топоним Аркадия стал условным обозначением безмятежной, счастливой жизни на лоне природы. Таким образом, имя героя намекает на его мечты о любви, счастье, на его мирный, благодушный нрав. В эпилоге Тургенев повествует о семейной идиллии   Аркадия. Он быстро разочаровывается в нигилизме, впрочем, он никогда и не был истинным сторонником этого течения. Ведь Базаров далеко не всегда соглашался со своим учеником, особенно ему не нравилось, как Аркадий выражает свои мысли: «О друг мой, Аркадий Николаич! <…> об одном прошу тебя: не говори красиво». Аркадия привлекала сама личность Базарова, ему хотелось подражать ему. Аркадий – увлекающийся человек, легко поддающийся влиянию других людей: сначала Базарова, потом Кати. Однако имя говорит не только о характере самого Аркадия. Тургенев отмечает, что родители героя очень любили друг друга. Ребенок рос в атмосфере любви, неудивительно, что он носит такое имя. Аркадий Кирсанов – красивое, гармоничное сочетание, и эта гармония отражается и в характере героя.

Фамилия Одинцов(а), образованная от слова одинец, «одинокий человек, бобыль» намекает на одиночество ее носительницы. Муж Анны Сергеевны, вероятно, был очень одиноким человеком, во всяком случае, в романе ничего не сказано о его родственниках, а все свое состояние он завещал жене. На Анне Сергеевне он женился в 46 лет, видимо, этот брак был единственным. Хотя Анна Сергеевна носит фамилию мужа, она полностью соответствует характеру героини. Неслучайно повествователь почти никогда не называет героиню по имени, она, действительно, настоящая Одинцова. Несмотря на то, что ее все время окружают люди, у нее нет близкого человека. Она даже сестре уделяет немного внимания. Имением она управляет сама, поскольку никому не доверяет. Живет все время в деревне, в городе бывает очень редко. В своем одиночестве она во многом виновата сама. Тургенев неоднократно отмечает, что героиня больше всего на свете дорожит своим спокойствием, она боится сильных чувств, хотя втайне и мечтает о них. После объяснения с Базаровым она размышляет над возможными отношениями с этим человеком: «Нет, — решила она наконец, — Бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете». Показательно, что хотя героиня повторно выходит замуж, она не любит своего избранника, хотя Тургенев и отмечает, что эти герои «живут в большом ладу друг с другом и доживутся, пожалуй, до счастья... пожалуй, до любви». Впрочем, теперь Анна Сергеевна, скорее всего, носит другую фамилию.

Народное имя матери Базарова Арина Власьевна подчеркивает ее близость к природе, веру в приметы. Тургенев отмечает, что она «настоящая русская дворяночка прежнего времени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена». Кстати, в середине XVI века такое имя вполне могла бы носить и дворянка. Теперь же имена Арина, Влас характерны для крестьянской среды.

В романе есть одна загадочная героиня, даже не ясно, как ее зовут – княгиня Р. Эта буква входит и в латиницу, и в кириллицу, поэтому и читаться может двояко («эр» или «пэ»), что, вероятно, еще больше подчеркивает ее загадочность. В конце романа читателям становится известно ее имя – Нелли, сложно сказать, русское ли оно (переделанное на французский манер) или иноязычное.

Фенечка, Дуняша - типичные крестьянские имена. Однако статус героинь не одинаков: Фенечка все же не прислуга, более того, она мать ребенка Николая Петровича, который воспитывает его как сына. Поэтому Фенечка она только для господ, а для крестьян, и, в частности, для  Дуняши она Федосья Николаевна. Форма имени Дуняша очень показательна: не Дунечка, как можно было бы назвать и благородную девушку ( Дунечка -  сестра Раскольникова в романе Достоевского «Преступление и наказание»).

Фамилия Ситников (от ситник – мастер, выделывающий сита, и продавец сит) подчеркивает недворянское  происхождение героя. Отец его – хозяин кабака. Герой чрезвычайно стесняется своего происхождения, старается казаться благородным. Это комический персонаж, как и  Кукшина, фамилия которой содержится намек на птицу кукша из семейства воробьиных. Евдоксия Кукшина ничего из себя не представляет, зато старается произвести впечатление, что она – передовая женщина. Но это у нее выходит как-то неестественно, вызывает презрение, смешанное с жалостью. Тургенев отмечает, что глядя на нее, «невольно хотелось спросить у ней: “Что ты, голодна? Или скучаешь? Или робеешь? Чего ты пружишься?”». Имя и отчество героини Авдотья Никитишна говорит о том, что родители ее были простыми людьми. Показательно, что чаще ее называют Евдоксией: героиня пытается заставить свое имя звучать «по-благородному».

Топонимы в «Отцах и детях» также представляют интерес, особенно название (а точнее названия) имения Кирсановых. При жизни родителей Николая Петровича и Павла Петровича имение называлось Новая слободка. Скорее всего, так назвали имение сами родители. Петр Кирсанов был генералом, «всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в силу своего чина играл довольно значительную роль». Сыновья Павел и  Николай родились на юге России. Имение же находится в средней полосе, хотя и ближе к югу: там хорошо растут березы, акации, встречается осина. Таким образом, Кирсановы когда-то переехали сюда, т.е. это их новое пристанище, Новая слободка. Николай Петрович переименовал свое поместье, назвав его Марьино в честь рано умершей жены, которую он горячо любил. Крестьяне же прозвали имение Бобылий хутор, намекая на одиночество, неустроенную жизнь братьев Кирсановых, живущих здесь.

Систему собственных имен в литературном произведении можно считать достаточно явной «формой присутствия» автора  в тексте. Ведь автор волен  выбрать то или иное имя для своего героя, для местности, где он живет. Творческая история многих произведений свидетельствует о «муках» этого выбора. М., 2004. С. 98.



отправить сообщение с этой страницы по е-mail: Защита от спам-ботов!