электронная почта:

пароль:


Ю. А. Романеев. «ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ ФИЛОЛОГ ВЫБИРАЕТ…»

Ю. А. Романеев

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ ФИЛОЛОГ ВЫБИРАЕТ…

(Трегубое повествование про себя, любителя древностей)

Как меня принимали в университет.

Выбирал ли я филологический факультет на излёте школьной жизни? И да и нет. Будущему первому золотому медалисту районной школы одного из таежных сел Красноярского края, а по совместительству сыну спецпереселенцев, и в голову не приходило замахиваться на студенчество в первом столичном вузе. Правда, я любил литературу, мне нравилось учить наизусть древнерусский текст «Не лепо ли ны бяшет?, братие…», нравился немецкий, фразы на котором вставлялись у меня в шуточные стихи вроде:

Боровой bekam die Note Zwei
Und begann ein schreckliches Geschrei.
Я ж, не пожалев чужих чернил,
Написал здесь всё, что сочинил.

Заставил меня думать о филологическом факультете МГУ директор школы, он же учитель литературы и логики в старших классах. Михаил Яковлевич Хитр%ов был человек замечательный. В начале 30-х годов он учился в Ленинградском университете, слушал лекции Н. Я. Марра («Что-то и кого-то громил, а почему — нам непонятно было»). Приехав как-то на летние каникулы к родителям, он был вместе с ними отправлен с берегов Волги на берега Чулыма в Красноярском крае. Здесь и началось его учительство. Дело свое Михаил Яковлевич знал и любил, к ученикам, часто приезжавшим в районный центр из дальних деревень и поселков, относился с отцовской заботой, чем только мог помогал способным ученикам. Так, братья Жоголевы, проявившие способности к рисованию, получали от него бумагу, карандаши, краски. Мне, узнав про мои версификаторские поползновения, Михаил Яковлевич дал на лето перед десятым классом довоенный вузовский учебник Г. Н. Поспелова по теории литературы. С его благословения я отважился послать документы в Москву. Я, не бывавший до этого в каком-либо городе, не видевший железной дороги…

И вот в наш поселок пришел вызов на собеседование. Времени оставалось в обрез. Регулярного сообщения с железнодорожной станцией (город Ачинск) не было. Отец довез меня на лошади по таежным топям до Бирилюсс (райцентра), а здесь мой более обкатанный и не отягощенный социальными ограничениями друг Ваня Ольгин посадил меня на попутную грузовую машину. В кузове с подпрыгивающими бочками я и мои попутчики тряслись более ста километров по скверной дороге, пока глубокой ночью не оказались рядом со станцией Ачинск с ее многими путями и напряженным железнодорожным движением.

Билета до Москвы я, конечно, не достал бы, но и тут выручил Ваня. Еще в Бирилюссах он наставлял меня: «Не будет получаться с билетом, иди в железнодорожную парикмахерскую. Там есть парикмахер Володя. Попроси его достать билет, сославшись на Ивана Ольгина».

- Если в наступивший день я не уеду, то опоздаю на собеседование, а это провал, — так казалось мне тогда.

Поезда приходили и уходили, а купить билет не было никакой возможности. В ту пору я, близорукий, не носил очков. Хорош же я был, вопрошая окружающих, куда идет этот поезд, не отличая поездов пассажирских от товарных…

Не с первого захода, но всё же к вечеру Володя сумел достать мне билет. И вот он и его жена сажают меня в первый (общий) вагон поезда Красноярск-Москва (Ваня потом отблагодарил их за эту услугу сибирским медом).

Был жаркий июль 1955 года. Вагон был переполнен людьми. Окна, двери в тамбурах были открыты воздуху транссибирской магистрали и паровозному дыму.

По обыкновению соседи в вагоне узна%ют, кто, куда и зачем едет. На меня смотрят с сожалением. Через четверо суток поезд подходит к Ярославскому вокзалу. Сочувствующие соседи показывают в окно на высотное здание (гостиницы «Ленинградская»): вон, мол, университет.

Выхожу на площадь. Кто-то показывает в сторону: «Вон метро». Так мне и на небо можно показать. Но за меня уже ухватился улыбчивый таксист. Едем. Он показывает здания и рассказывает о них: «Вот отсюда выходил Берия…» А у меня одна мысль в голове: «Не завез бы еще куда-нибудь».

И вот мы во дворе здания на Моховой, по ту сторону от арки. Таксист запросил с меня плату, соизмеримую со стоимостью железнодорожного билета Ачинск-Москва. Я онемел. Он спохватился, что запросил плату в оба конца. Таким образом, кое-какие деньги у меня еще остались…

День клонился к вечеру, когда я, в прокопченной за долгое путешествие одежде, с самодельным чемоданом и довольно большим туесом (в нем деревенское масло для родных в Куйбышеве), предстал пред очи комиссии. Зафиксировала мой приезд секретарь одной из кафедр факультета Галина Кузьминична Белоусова (как ее зовут, я узнал много позже), женщина приветливая и участливая, тут же расспросившая меня о деталях пути вокзал-университет.

Председатель приёмной комиссии Николай Максимович Шанский хотел было перенести собеседование на другой день (поздно уже), но Галина Кузьминична попросила его послушать меня, что тот и согласился сделать. Мне было предложено проанализировать предложение «Слышно было, как ломались сучья» и охарактеризовать поэму Лермонтова «Мцыри». Предложение я разобрал в полном соответствии со школьной грамматикой (лишь позднее, студентом, я понял всю хитрость этого предложения), говоря о герое поэмы, я припомнил отзыв о нем Белинского.

Разумеется, я был спрошен, почему хочу поступить на филологический факультет. Услышав от меня что-то о сочинительстве, Николай Максимович спросил, знаю ли я, что выпускники факультета работают учителями в школе. На это я быстро и естественно ответил: «Я готов». Тогда он начал объяснять мне, чт%о я должен сделать завтра в поликлинике университета. Тон его был таков, что я тут же воскликнул: «Так, значит?..» Николай Максимович улыбнулся и сказал: «Ну, если…» А потом, подводя итог, произнес: «Вы меняете к лучшему наше представление о сельских выпускниках».

Получив от Галины Кузьминичны подробные инструкции о санпропускнике, о метро и трамвае, о Стромынке, я уже на следующий день прошел медосмотр и получил на руки «Медицинскую карту студента МГУ». В поселок Полевой Бирилюсского района Красноярского края пошла телеграмма родителям: «Принят университет. Еду Куйбышев». Бедные мои родители (за 1933-1946 гг. они потеряли трех дочерей и двух сыновей, я остался у них единственным ребенком) могли вздохнуть спокойно.

В Куйбышеве я провел сказочный месяц, знакомясь воочию с многочисленной родней с материнской и отцовской стороны. А в Москве преподаватели филологического факультета долгое время помнили экстравагантное прибытие на собеседование сибирского абитуриента. Дольше всех, пожалуй, хранит память об этом Галина Кузьминична Белоусова. Став с 1979 г. орехово-зуевцем, я нередко встречал ее то на факультете в теперешнем параллелепипеде, то на Курском вокзале, а то и в Петушках, где она поселилась на даче по выходе на пенсию.

О, если б навеки так было…

Мои первые два года в университете прошли при явном предпочтении литературоведения языкознанию. И было от чего. Незабываемое пение на греческом языке Сергея Ивановича Радцига, проникновенные рассказы Владимира Ивановича Чичерова о русских обрядах, таинственный мир человека Древней Руси у Николая Каллиниковича Гудзия… — всё это захватывало студенческую душу.

Но и языки, новые и древние, чем дальше, тем больше привлекали меня. Лингвистические занятия вели по большей части женщины. Каждая из них была по-своему необыкновенна: демократичная и доброжелательная Софья Андреевна Григорьева (английский язык), строгая, но справедливая Нина Максимовна Ёлкина (старославянский), блещущая афоризмами, ироничная Валентина Иосифовна Мирошенкова (латинский), поражающая имитацией народной речи Оксана Герасимовна Гецова (русская диалектология), создающая праздничное настроение от приобщения к родственной языковой культуре, лиричная Александра Григорьевна Широкова (чешский)… И везде превосходно подобранные тексты, особенно на латыни.

Валентина Иосифовна исподволь, между склонениями и спряжениями, предлагала нам отточенные латинские изречения и прекрасные стихи Катулла, Горация, Овидия. Как было не восхититься звукописью строки:

Gutta cavat lapidem non vн, sed saepe cadendo

или не улыбнуться забавной игре слов Ave, ave cum ave?.. Именно на занятиях латынью не искушенные в синтаксисе второкурсники услышали впервые о паратаксисе и гипотаксисе.

Экзамен по латинскому языку в первые дни лета 1957 г. был и радостным (сомнения в исходе не было никакого), и грустным (вот и кончается общение с незаурядной латинисткой). В ушах — вздохи шаляпинского баса:

О, если б навеки так было!..
На язык Овидия это у меня перевелось так:
O utinam ita per saecula sit…

После такой латыни захотелось древнегреческого (тогда его не было на русском отделении). Небольшая группа студентов (среди них была и Ира Кустова, сменившая 45 лет назад эту фамилию на мою) получила азы эллинской речи от человека, знакомого тогдашнему филологическому племени по легендарному сочетанию Попов-Шендяпин. Александр Николаевич Попов оказался милейшим старичком со многими педагогическими приемами, столь восхищавшими нас у Валентины Иосифовны, его ученицы. У Александра Николаевича я, пятикурсник, посетил занятия древнегреческим языком на первом курсе классического отделения.

Эти и другие языковые штудии помогли мне в общении с главным Учителем моего старшего студенчества и аспирантства, Петром Саввичем Кузнецовым.

Тернистый путь филолог выбирает…

По окончании университета мы с женой Ирой, как и многие наши друзья, обитатели студенческих общежитий, работали то дальше от Москвы, то ближе к ней, как у кого получалось, но всегда и везде университет в его филологической ипостаси был с нами, в нашем общении с коллегами и учениками. Дольше всего это общение происходило в Омске и Орехове-Зуеве. Хочу закончить свое повествование рассказом об одном кураторском мероприятии в сибирском городе.

Года за три до перехода из Омского государственного педагогического института имени А. М. Горького в Орехово-Зуевский педагогический институт (сентябрь 1979 г.) я был куратором студенческой группы. Это были филологи-первокурсники, вернее, первокурсницы, причем сплошь одни немки. В Омской области в ту пору было немало немецких деревень.

Одному доценту кафедры исполнилось 60 лет. В свое время подававший большие надежды молодой литературовед был избран заведующим кафедрой литературы Ереванского университета. Но поработать в солнечной республике Александру Фёдоровичу Жмакину пришлось недолго. Как враг народа он был направлен за Полярный круг, где принял участие в прокладке Северной транссибирской магистрали.

В Омском пединституте Александр Фёдорович преподавал древнерусскую литературу, а также литературу XVIII века. Любимым его изречением было: «Кто хочет много знать, тот должен мало спать». Со студентами бывал он строгонек.

В его честь мои студенточки на мотив известной песни из кинофильма «Истребители» про любимый город пропели «Гимн первокурсниц»:

Тернистый путь филолог выбирает,
Курганы книг его не устрашат.
Нас направляет, нас благословляет
На этот путь Ваш светлый ум, Ваш добрый взгляд.

Вперед, вперед, наук словесных дщери,
Где ветр веков зиждительный подул!
Литературы древнерусской двери
Нам Александр Феодорович распахнул.

Высоких чувств открылся нам источник,
Глубоких мыслей, сокровенных дум.
Встают живые Даниил Заточник,
И Курбский князь, и царь Иван, и Аввакум.

А век Петра и новой славы россов
Не Вы ль опять представите очам?
Примером нашим станет Ломоносов,
Нам Тредьяковский станет сниться по ночам.

(Повторяется первый куплет)

Спасибо тебе, родной факультет МГУ, за эту широту, за эту раскованность через годы и расстояния.


1950–1955 гг.


1953–1958 гг.


1955–1960 гг.


© Филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, 2007