электронная почта:

пароль:


Андрей Михайлов. «КНИГИ И МЫ»

Андрей Михайлов

КНИГИ И МЫ

Все мы могли тогда сказать вслед за Горьким: «Всем лучшим в себе мы обязаны книгам». А как же иначе, ведь на филологический факультет нас привела любовь к чтению, к литературе, литературоведению и, естественно, к их материальному воплощению — книге. Перезнакомившись в первые недели сентября, мы уже знали, кто какими книгами интересуется, какие собирает. Впрочем, тут вряд ли можно говорить о каких-то особых пристрастиях и предпочтениях: мы стремились найти издания нужных по программе художественных произведений, литературоведческие работы, справочники (вроде почти запрещенной тогда «Литературной энциклопедии»). Но у нас не было внимательных наставников, а наши профессора почти не давали нам советов. Сколько книг побывало у меня в руках, которые я по неопытности не купил и за которыми затем безуспешно гонялся! А ведь в начале 50-х годов было нетрудно постепенно собрать полные комплекты, скажем, таких журналов, как «Весы», «Аполлон», «Старые годы», «Столица и усадьба», «Русский библиофил», «Любовь к трем апельсинам» и др. Их отдельные номера бывали почти в каждом крупном букинистическом магазине и стоили немного.

Хочу сразу же сказать, что книги тогда стоили недорого. Новые — два-три рубля, букинистические, конечно же, дороже — от пяти или десяти рублей и выше. Некоторые из-за их цены я тогда так и не купил, хотя очень хотел и они были мне бесспорно нужны, например «Опасные связи» Шодерло де Лакло (эта книга попадалась у букинистов крайне редко и стоила в издании «Academia» не менее семидесяти пяти рублей). Денег-то у нас было мало: стипендия на первом курсе составляла 290 рублей. Если родители не помогали, то на книги оставались форменные гроши. Мне и многим моим товарищам в той или иной мере повезло: стипендию у нас не отбирали на хозяйственные нужды и, следовательно, эти деньги шли на книги. Мы не ходили в рестораны (только после какого-нибудь важного экзамена мы большой гурьбой шли в кафе на улице Горького, где можно было и выпить по рюмке вина). Мы не очень часто ходили в театры, а если и ходили, то брали недорогие места. Мы, правда, много ходили в кино, но это были просто копейки.

Итак, книги играли в нашей университетской жизни очень большую роль. На переменах о них только и говорили, сообщали последние издательские новости, хвастались удачными находками, иногда обменивались, когда тебе попадала не очень нужная книга, а кому-то она нужна была позарез. Можно было что-нибудь и уступить коллеге. Помню, журналист Женька Попов купил «Фальшивомонетчиков», но потом решил, что мне эта книга нужнее. Увидев меня в конце коридора тесного, обаятельного, интеллигентного здания на Моховой, он громко крикнул: «Андрей, Жид%а брать будешь?» Я был ему благодарен, и этот небольшой, но толстенький томик и сейчас у меня. Пользовались мы и помощью однокурсников, имевших связи вне Москвы. Так, был напечатан «Остров фарисеев» Голсуорси. Увлеченный его «Сагой», я захотел иметь и эту его книгу. А тут как раз подошли каникулы и кончившая школу в провинции Таня Молошная уезжала к родителям в Калугу. Там ее отец занимал какой-то пост, и она пообещала мне попытаться эту книгу купить. Купила, о чем сообщила в специальном письме.

Да, книги стоили недорого, но денег все равно не хватало. Был со мной, например, такой случай. Я с моим однокурсником Эдиком Ефимовым зашел в большой, прекрасный букинистический магазин в проезде Художественного театра и увидел на прилавке бесконечно мне нужную небольшую антологию французской поэзии эпохи Возрождения (книга вышла в конце 30-х годов и была относительно редка, если вообще не под запретом). Я сейчас же сказал продавцу , что книгу беру и полез считать деньги (книга стоила всего четыре рубля). Но у меня оказалось с собой только два рубля. «Эдик, — взмолился я, — дай в долг два рубля». Он шутливо поломался, но, конечно, дал. И эта книга тоже сейчас у меня.

Да, денег не хватало. На старших курсах мы как могли прирабатывали (я, например, писал крохотные статейки для Большой советской энциклопедии). А то еще помню такой случай. На какой-то лекции в Коммунистической сидит рядом со мной Витя Любовцев со славянского отделения. Вдруг он вскакивает с криком «Эврика!». Профессор строго на него посмотрел, но ничего не сказал, а Витя, несколько успокоившись, зашептал мне в ухо: «Понимаешь, какое дело. У мамы на днях день рождения, подарок я ей должен сделать обязательно, а в кармане — почти ничего. И я решил подарить ей однотомник Чапека, я его только вчера купил, она его не видела, в портфеле лежит, мне же он очень нужен — у меня же курсовая по „Войне с саламандрами“. Вот все и будут довольны: мама — что сын такой внимательный, я же — что убиваю двух зайцев».

Книг тогда выходило не очень много, и о новинках мы, конечно же, бывали хорошо осведомлены. Но знали мы и о старых книгах. Откуда? Из учебников, университетских программ, просто понаслышке. Некоторые наши профессора — Дмитрий Евгеньевич Михальчи, Роман Михайлович Самарин, Николай Каллиникович Гудзий, Геннадий Николаевич Поспелов — прививали нам филологическую культуру. На экзамене можно было испортить ответ, не зная, в чьем переводе ты читал «Божественную комедию», «Декамерон», «Гамлет» и т. д. Могли спросить и об авторах вступительных статей или примечаний. Даже внешний вид книги нужно было помнить. Я в свое время обратил внимание, что нашим «девочкам» вот такие сведения почему-то давались с трудом. И вообще они были погружены в книжный мир в меньшей мере, чем мы, «мальчишки». У нас же уже в первые месяцы учебы стали складываться компании, объединяемые как раз книжными интересами. Девочки появлялись там от случая к случаю.

Нас было четверо — Олег Михайлов, Петя Палиевский, Дима Александров и я. Мы непременно несколько раз в неделю после лекций совершали обход книжных магазинов. Основных маршрутов было два. Один вел от Моховой в сторону Чистых прудов. Мы заходили в посредственный магазин в «Национале» (там теперь, кажется, ресторан или гостиничные службы), поворачивали на улицу Горького и не могли пропустить два прекрасных магазина (потом их сломали и построили отвратительный «Интурист»); затем — на другую сторону, в «Академкнигу», где был неплохой букинистический отдел, и, наконец, проезд Художественного театра (четыре магазина). Потом Кузнецкий, где было тоже четыре магазина, и обязательно — крюк к «Метрополю», где был маленький двухэтажный букинистический (с уклоном в антиквариат). На площади Дзержинского нельзя было пропустить тоже очень хорошего «букиниста» (его теперь нет, там вообще ничего нет, кроме чахлого сквера и Соловецкого камня). Мы вступали теперь на улицу Кирова, где был хороший букинистический, а рядом с ним — Букбаза, куда просто так не пускали, но мы быстро завели знакомства и постепенно стали там своими людьми. У Чистых прудов мы расставались: Олег ехал на трамвае к себе на Тишинку, Петя — на метро на вокзал (он жил тогда в Химках-Ховрино), мы же с Димкой и жили на Чистых.

Иногда кто-нибудь из нас говорил: «Ребята, мы что-то давно не были на Арбате!» («давно» — это четыре или пять дней). Это был уже другой маршрут, совсем в противоположную сторону. Сначала мы заходили в малюсенький (но, как правило, очень богатый) магазинчик напротив главного входа в Ленинскую библиотеку, на углу Моховой и Воздвиженки, и потом — бросок на Арбат с его четырьмя или пятью книжными магазинами, очень разными по ассортименту и «направлению», что было и хорошо.

Мы, конечно, не всегда ходили вчетвером. Иногда кто-то оставался на какой-либо семинар, шел по каким-то делам, а то и на свидание. К нашему «ядру» могли присоединяться однокурсники, а затем студенты младших курсов, которых мы опекали. «Девочки» ходили с нами редко — когда это было по дороге или уж совсем было нечего делать. Покупали они мало, только самое нужное — учебники, классику. Но вот что интересно: наши «девочки» очень любили собрания сочинений (но об этом позже).

Некоторые студенты, которых безусловно можно отнести к числу «выдающихся», не ходили с нами по нашим маршрутам почти никогда. Например, Игорь Мельчук. Я не знаю, покупал ли он книги вообще. Наверное, покупал. Но какие-то «свои», нужные ему для его широчайших лингвистических занятий, которые были глубокими и серьезными уже с первого курса. Вообще же у него был свой подход к литературе, а следовательно, и к книгам. Он читал — быстро, почти пролистывал — только самое нужное: чтобы хорошо ответить на экзамене или просто пополнить кругозор. Думаю, само чтение, без утилитарной установки, удовольствия ему не доставляло. Или я ошибаюсь? Совсем иной была позиция Володи Лакшина. К нашей «четверке» он относился настороженно, внешне же немного снисходительно, стараясь как бы показать, что все эти книги, которые мы разыскивали, с радостью доставали, чем гордились, давно у него есть, давно прочитаны, оценены, поставлены на полагающееся им место (в переносном смысле, конечно). Даже те, что вышли едва ли не вчера.

Итак, доставать книги было подчас трудновато, но увлекательно. Огромную пользу приносили нам наши почти ежедневные «маршруты». Во время них нам попадалось многое нужное, но был и еще один существенный результат: мы заводили в книжных магазинах знакомства, нас запоминали, запоминали даже наши интересы, могли какую-нибудь книгу для нас отложить, продать что-нибудь из дефицита из-под прилавка. Мы старались заводить знакомства с членами Союза писателей (очень редко!), и кое-кто из них мог иногда достать что-то очень нужное на «втором этаже» Лавки писателей на Кузнецком. У спекулянтов мы все четверо, не сговариваясь, не покупали никогда, осуждая этот постыдный промысел.

Особое место занимали подписные издания. Тут у нас технология была налажена хорошо. Все мы ходили во двор на Кузнецком, недалеко от МХАТа, где оформлялись подписки на собрания сочинений и периодически проводилась запись на них. Мы четверо, да не только мы, но и многие наши знакомые и друзья, записывались там, причем по нескольку раз, чтобы иметь в запасе достаточно номеров, которые мы охотно раздавали в ходе подписки коллегам. Надо было записаться, назвав свою фамилию, потом пропустить человек двадцать-тридцать и снова записаться, уже под другой фамилией. Фиктивные фамилии мы придумывали самые разные; одним из таких псевдонимов Вити Любовцева непременно был «Лордкипанидзе». Наши «девочки» — Мила Щерба, Элла Зеленова, Лена Мельникова, Таня Хазизова и многие другие — принимали участие в подписках непременно.

При подписках случались всяческие казусы. Про один из них я хочу рассказать. Подписываться на пятнадцатитомного Бальзака Олег Михайлов решил почему-то не на Кузнецком, а в каком-то другом магазине, возможно поближе к дому. Там тоже были списки, проверки, переклички. Но в ночь накануне подписки вдруг стало известно, что в этом магазине подписки не будет. Возбужденная толпа книголюбов глухо загудела; никто не знал, что делать. Вдруг кто-то сказал, что в маленьком магазинчике на Якиманке подписка будет обязательно и народу там бывает немного. И вот вся эта толпа (человек, наверное, пятьдесят) молча, быстрым шагом, а то и почти бегом устремилась на Якиманку, пугая поздних прохожих и заставляя насторожиться милиционеров. На Якиманке, конечно, тоже вели список и проводили проверки. Но вечерняя проверка уже прошла, дежурные оставлены не были, и около магазина царили безлюдье и тишина. Вновь прибывшие сейчас же организовали свой список и решили не расходиться до открытия магазина. Представьте себе удивление и отчаяние окрестных жителей, когда они, хорошо выспавшись, утречком неторопливо двинулись к магазину и увидели плотную шеренгу пришельцев, настроенных агрессивно и решивших стоять до последнего. Местным предложили немедленно записываться в новый список. Между ними произошел раскол и новоявленные победили. Следующим летом ко мне пришло от Олега письмо: «Получил первый том Бальзака. Наслаждаюсь».

Еще одним важным мероприятием было проведение Дня печати 5-6 мая в Центральном доме литераторов. Там устраивались сеансы книжных распродаж по два раза в день. Как-то так получилось, что распределение билетов, выделяемых для студентов-филологов, оказалось у меня в руках. Почему получилось именно так — не знаю. Наверное, я был очень активен и находчив. Задолго до Дня печати я подготавливал на факультете заявку — на бланке, вероятно, с печатью, и относил в ЦДЛ. В соответствующее время я шел туда и получал красивые пригласительные билеты. Давали, конечно, меньше, чем мы просили, но билетов пятьдесят мы имели. Я их распределял по своему усмотрению среди заинтересованных лиц. «Усмотрение» у меня, видимо, было очень верное, так как ни одного конфликта у меня ни с кем никогда не было. В день сеанса, примерно за час до его начала, надо было быть на улице Воровского, где толпа быстро росла (ведь там были представители очень многих организаций, да и просто писатели). Когда тяжелая дверь открывалась, все устремлялись бегом по лестнице в дубовый зал. Трудность заключалась в том, что мы не знали, к какому из трех больших прилавков стоит кидаться: ведь набор книг не был одинаков. Но тут уж как повезет!

Все это давно ушло в прошлое. Книги сейчас, вероятно, покупают иначе и иные люди. Но то, о чем я рассказал, не просто полузабытая страничка истории. Это наша молодость, наша дружба, цементировали которую книги.


1950–1955 гг.


1953–1958 гг.


1955–1960 гг.


© Филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, 2007