электронная почта:

пароль:


Светлана Ангелина. «РАЗ — КАРТОШКА, ДВА — КАРТОШКА»

Светлана Ангелина

РАЗ — КАРТОШКА, ДВА — КАРТОШКА

1956 год, сентябрь, 4 курс, нам по 20 лет. Вдруг в середине сентября объявляют: едем «на картошку». Настроение радостное — две недели свободы от занятий, на природе, в новых условиях. Нам выдают досрочно октябрьскую стипендию — мы богатые. Привезли на автобусах в совхоз «Юрлово» Можайского района. Нас, около 50 человек, поселили в сарае, где раньше был свинарник. Стоит стойкий «свинячий» аромат. Пошли в лес, принесли охапки лапника, всюду его набросали. Спим одетые, на нарах, в невероятной тесноте. У входа спят мальчики. Долго не можем уснуть от новых впечатлений. Утром дежурный принес 2 ведра воды для умывания. С водой проблемы — ее надо экономить. Отвезли в поле убирать картошку. Выкапывает ее картофелеуборочный комбайн, девочки собирают в ведра и высыпают в мешки, а мальчики их грузят. Совхоз убыточный: весь совхозный двор забит техникой, но почти ничего не работает, нет запчастей: часть разворована, часть пришла в негодность. Наш картофелеуборочный комбайн все время ломается, его чинят. Мы могли бы выкапывать картошку лопатами, но их в совхозе нет. Сидим на ведрах и поем любимые студенческие песни, шутим, смеемся. Настроение отличное, хотя постоянное чувство голода: на завтрак, обед и ужин дают одну отварную картошку («пустую»), стакан молока и пару кусков черного сырого хлеба (мальчикам хлеба дают побольше), в обед иногда бывает постный суп, пару раз давали очень подозрительное, со странным запахом мясо. Желудки наши «поют», а мы своим пением заглушаем урчание молодых желудков. В совхозном магазине соль, спички, сигареты, хозяйственное мыло и полки с уксусом — мы его скупаем и заправляем картошку.

В один из очередных простоев носимся по поляне. Места невероятно живописные, осень стоит роскошная, левитановская, во всем блеске золотого великолепия, сухая, теплая. Я вдруг с ужасом обнаруживаю, что потеряла часы, купленные мамой и подаренные мне, с надписью: «Доченьке с 16-летием. От мамы. г. Москва, 1952 г.». Я уже на первом курсе потеряла при странных обстоятельствах другой подарок мамы в день 17-летия — брошечку-подковку на счастье. Мама о той потере не знает. Конечно, можно ей объяснить, она все поймет и не будет меня ругать, но мне страшно горько и больно, что посеяла часы. Мои подружки — Тонечка Мишина, Гета Крайнова (давно их с нами нет), Надюшка Панева, Бэлочка Сарафьян — предлагают искать. Я понимаю бесполезность поисков: ведь легче найти иголку в стоге сена, чем маленькие женские часики на огромной лесной опушке. Девочки меня убеждают словами: «Мы не можем смириться, чтобы подарок национальной геронини Паши Ангелиной ушел в землю, сейчас мы свободны, не работаем, надо попытаться». Их все поддерживают. Пятьдесят человек становятся плотной цепочкой, плечом к плечу, и медленно прочесывают опушку. Через какое-то время, которое мне показалось бесконечным, кто-то из мальчиков вскрикнул: «Нашел!» Я рыдаю от счастья. Часы эти потом служили мне много-много лет, были подарком и памятью не только о маме, но и о моих университетских друзьях.

Поскольку мы больше стояли или же сидели на ведрах в ожидании работы, через две недели приехала высокая комиссия с факультета: от парткома, деканата, комитета комсомола, которая решила нас оставить еще на две недели. Мы взбунтовались, спорили, доказывали, убеждали, понимая, что наш учебный процесс в этом семестре будет сорван, но комиссия была непреклонна: нас заставили убирать картошку еще две недели. Тогда мы решили бастовать: бросить работу, идти пешком в Можайск (далеко) и уехать электричкой в Москву. Но среди нас не было лидера, чтобы всех организовать: мы поорали, поорали и приступили к уборке ненавистной уже картошки, — ведь жили мы в ужасных условиях, много дней не мылись, удивительно, что не завелись паразиты, очевидно, молодой задор и бодрый дух спасали. Скудная еда, скученность в сарае (если кто-то поворачивался во сне, тут же просыпались его ближайшие соседи); спали только в одежде. Какое счастье, что среди нас не оказалось лидера и организатора забастовки: ведь в то время за такое самоуправство, неподчинение указаниям руководства очень жестоко карали — исключением из комсомола и университета, чему было множество примеров в годы нашей учебы. Вся наша дальнейшая судьба и карьера висели на волоске. Вероятно, победил не только разум, но и страх, который всегда в нас жил.

Через четыре недели директор совхоза собрал всех на площади, чтобы объявить результаты работы. Поскольку нормы уборки картошки устанавливались в высоких партийных комитетах чинушами, имеющими самые смутные представления о реальной крестьянской жизни, ни один из нас норму не смог осилить; всего несколько человек (в том числе была названа и моя фамилия) заработали какие-то деньги. Остальные остались «должниками» совхоза за скудное пропитание. Директор вручил «передовикам» грамоты и сказал: «Денег в совхозе нет, я предлагаю выплатить ваш заработок силосом». В ответ раздался гомерический хохот, обидевший директора, а мы дружно ответили, что дарим силос свиньям совхоза.

На автобусах нас повезли в Москву. Всю дорогу мы пели свои студенческие песни и с превеликой радостью вернулись в Москву, мечтая в первую очередь смыть с себя совхозную грязь.

Теперь я вспоминаю совхоз «Юрлово» с большой теплотой. Неприятности забылись. Нас согревали молодость, студенческое братство и вера в себя.


1950–1955 гг.


1953–1958 гг.


1955–1960 гг.


© Филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, 2007